Название: Философия для специалиста - учеб. пособие. (Т.О. Бажутина)

Жанр: Философия

Просмотров: 3614


План

 

Понятие языка как средства общения.

Специфика категориального языка философии.

Категории философии.

Картина мира как предпосылка и результат философского знания.

 

1. Понятие языка как средства общения. Для общения живые существа пользуются языками. Язык – это не только речь: коммуникационные взаимосвязи (системы целенаправленного обмена информацией) в природе бывают самые разные: это и язык запахов, и язык телодвижений, это язык цвета, и язык взглядов... В обществе также существует множество языков: язык математики и язык живописи; компьютерный язык и язык танца; немецкий и русский языки... Язык в наиболее широком значении – это устойчивая система информационной взаимосвязи элементов открытой динамической самоорганизующейся системы.

Языковые системы, основанные на устойчивом взаимодействии знаков (сигналов), подаваемых с помощью различных органов в живой природе, называются языками первой сигнальной системы (кроме них в природе существуют и другие языки, – например, «язык» клеточного уровня, но они нас в данной лекции не интересуют). Языки первой сигнальной системы разнообразны, но относительно примитивны, поскольку они передают информацию от особи к особи исключительно однозначным образом. Воронье «карр!», изданное по поводу опасности, ни одна ворона мира, оказавшаяся в поле слышимости, не истолкует иначе, нежели «опасность». На подобных языках способен общаться и человек, не случайно у поэта сказано: «Зачем доверился словам, зачем глазам не доверялся?», имея в виду, что глаза не лгут.

А слова могут лгать. И в этом – одна из сложнейших философских проблем лингвистики.

Собственно «человеческие языки» относятся к так называемым «языкам второй сигнальной системы», среди которых речь отличают «естественностью» происхождения и потому называют «естественным языком». Речь, таким образом, лишь один из «человеческих языков», причем имеющий в их системе основополагающее (на первый взгляд) значение.

На первый взгляд кажется, что человек придумал речь для облегчения взаимопонимания; но на деле речь («естественный язык») зачастую становится главной причиной непонимания между людьми. Совсем не случайно в обыденной речи бытуют выражения типа: «Говорит одно, делает другое», или, уж совсем осуждающее: «Что у трезвого на уме, у пьяного – на языке!». Именно к этой особенности обыденной речи относятся известные афоризмы: «Слова нужны для того, чтобы скрывать правду...»; «Мысль изреченная есть ложь». Поэтому при «втором взгляде», в процессе поисков причин взаимного непонимания между людьми, зачастую формируется впечатление, что речь (естественный язык) существует главным образом для того, чтобы искаженно интерпретировать (истолковывать) факты: двое спорят о том, зависит ли от самого человека его счастье. Один утверждает, что зависит, другой настаивает на противоположном. Причина же разногласия кроется в том, что слово «счастье» оба участника спора понимают по-разному: для первого «счастье» – это умение находить радость и удовлетворение от жизни при любых обстоятельствах; для второго – это – «миг удачи», везение, нечаянный выигрыш...

Кроме того, объяснить некоторые вещи и процессы словами (т. е. вербальным образом) либо затруднительно, либо в ряде случаев вовсе невозможно. Например, зачастую показать (и назвать) предмет гораздо проще и точнее, чем объяснить: «Это – стол. Стол – это предмет, относящийся к роду «мебель», который предназначен для того... чтобы... выглядит... и т. д. Психологически привычные пояснения типа «Вот это стол, за ним сидят» – неудовлетворительны и с логической, и с «содержательной» точки зрения; сидеть ведь можно и за решеткой, и за «баранкой», и за согруппником на лекции...

Однако люди, тем не менее, достаточно часто умудряются понимать недосказанные или не вполне точно подобранные слова друг друга, хотя зачастую не могут правильно воспринять высказывания, построенные совершенным в логическом плане образом.

Таким образом, на следующем этапе исследования проблемы речевой деятельности человека (при «третьем взгляде») возникает вопрос: а что на самом деле составляет сущность речи, какие общественные функции она выполняет (в чем ее социокультурное предназначение) и что необходимо для того, чтобы действительно овладеть речью, которая столь качественно отличает человека от животных, общающихся исключительно на языках первой сигнальной системы? Ответ на этот комплексный вопрос позволил бы выявить качественную особенность речи как собственно социальный феномен, и помог бы использовать выявленную специфику в практических интересах человека.

Особенность речи, которую мы только что зафиксировали, игнорируют, по сути, все частные науки, в том числе и лингвистика, предметом и объектом которой выступают речь и законы ее функционирования. Может быть, и правильно? Ведь существует притча о сороконожке, которая тут же начала спотыкаться, как только задумалась над заданным вопросом: «Как ей удается ходить сорока ножками одновременно и не спотыкаться?» Если бы лингвистика всерьез задумалась о сущности и функциях многозначности человеческой речи, ей вряд ли удалось бы решать собственно языковедческие задачи – для решения этой проблемы ей, во-первых недостало бы степени обобщенности собственных теоретических средств, а во-вторых, она начала бы «спотыкаться» непрерывно, поскольку привычный и отработанный в этой науке способ рефлексии не включает в себя круг подобных вопросов.

Только философия (в частности, этим занимаются постмодернизм и герменевтика, т. е. конкретные направления философского знания) рассматривают феномен языка вместе с этим проблемным моментом, ставя вопросы: что есть язык вообще? Каковы его функции? Насколько точно язык способен передавать необходимую информацию? Для чего речь построена таким образом, чтобы не вполне точно передавать часть информации адресату? Как соотносятся мысль и язык? Можно ли верить в возможность истинности речевых высказываний и в реальность истинности их понимания?

Подобная постановка вопросов позволяет философии рассматривать феномен речи под таким необычным углом зрения. Способствует этому специфическая предметная отнесенность философии и, соответственно, специфический язык философии. Предмет философии, как мы уже выяснили ранее, – совокупное отношение человечества к миру в целом, системно и последовательно исследуемое в разных аспектах, с разных сторон и потому – с предельной степенью обобщения. Отсюда – специфические субъект и объект философии.

Субъектом философского осмысления является человечество в целом (каждый философ поэтому, по сути, пытается мыслить от лица всего человечества), а объектом – мир в целом. В этом смысле «Ученый» не является философом, и никогда себя (в норме) с человечеством не отождествляет. Ученый, в соответствии со сверхцелью своей профессиональной деятельности, правомерно пытается быть настолько объективным, что, по сути, отрекается от своей «человечности», отрекается от своей «всеобщности» и отождествляет себя с частной наукой и людьми, занимающимися исследованиями в данной частной области. Язык ученого – это язык тех взаимосвязей, которые существуют внутри данной предметной области. От других наук, от «остального человечества», любая научная система всегда ограничена пределами (терминами), как ограничена она и от предельных обобщений, выводящих ее за пределы собственной предметной области.

2. Специфика категориального языка философии. Философ, т. е. человек, пытающийся системно и последовательно решить наиболее общие проблемы бытия, осознанно или не осознанно, но всегда отождествляет себя с человечеством в целом, потому что пытается говорить понятиями, вобравшими в себя содержание всех наук и всех сфер общественной жизни на всех этапах их исторического существования.

Поскольку все науки и все сферы общества, всегда в разных отношениях, но постоянно взаимно переплетаются (химическая физика – физическая химия – общая химия – биохимия – биология – психология – этика и т. д.), философские понятия, отображающие теоретическим образом эти подвижные взаимосвязи, не имеют четких границ (пределов); не терминологичны, хотя и построены по тем же законам, что и термины.

Отсюда – почти бесконечный плюрализм философских систем: философия науки и философия религии; философия техники и философия языка; философия природы и философия духа. В зависимости от того, из какой сферы знания (или мироощущения) и с какой целью человек (субъект) пришел в философию, какой «путь» (говоря компьютерным языком) наметил при постановке и решении конкретной проблемы, зависит характер и направленность созданной им философской

системы.

Принято считать, и это подтверждается большинством философских текстов, что философию интересуют лишь самые общие, предельные проблемы (закономерности бытия, духа, познания). Но «общие закономерности» в той или иной степени исследуют и частные науки – биология, химия, математика, физика и др. Так что указанием на всеобщность «предмета философии», специфики философского знания не выявить, не понять. Вместе тем очевидно, что между философией и всеми другими отраслями научного и вненаучного знания существует огромная разница. И суть этого различия – не столько во всеобщности, сколько в специфике подхода к объекту.

Специфика философского подхода к языковому отображению объекта наглядно проявляется при следующем сравнении: математика оперирует числами, но никогда не ставит вопроса о том, что есть число и не дает определения числа; физика изучает вопросы превращения и движения материальных объектов, но не задумывается о том, что есть материя и не делает определения материи; анатомия человека описывает норму биологической жизнедеятельности как оптимизированную систему организации жизнедеятельности прямоходящего существа, но никогда не задумывается о том, насколько прямохождение человека является нормой и не определяет содержания и функций «нормального» локомоторного аппарата прямоходящего млекопитающего, и т. д.

Постановка и решение подобных проблем на уровне логических определений способны спровоцировать революцию в любой частной науке. Так, отрицание «естественности» (нормы) прямохождения для человека (которое закономерно возникает при попытке словесно описать скелет человека как функционально приспособленный для прямохождения) может, как минимум, заставить усомниться в правомерности всей западно-европейской медицины, направленной на исправление патологий в направлении традиционно понимаемой «нормы». Единственный выход – попытаться осмыслить проблему научными средствами с возможностью максимальной свободы воображения, но вне рамок самой науки, т. е. – средствами философии.

Кроме этого, как мы уже говорили, любая научная система строится из терминов, – т. е. таких понятий, которые получили в сообществе абсолютно строгую, ясную, отчетливую и неизменную дефиницию (определение). Формальные способы получения этих дефиниций ни одну частную науку не интересуют, поскольку эти способы являются предметом исключительно логики – философской дисциплины, изучающей законы формообразования «правильного» мышления.

«Термин», в переводе с латинского, означает: «граница, предел» и строится по правилам, ограничивающим свободу истолкования значения каждого термина. Термин, таким образом, всегда ограничен в своем определении, которое строится по вполне строгим логическим законам, но его содержание может быть проверено в любой части как логически, так и на эмпирическом уровне (можно доказать правомерность определения на практике). Именно поэтому определение термина можно зазубрить без особенного понимания сути (хотя последнее, конечно, желательно).

Философские категории не являются терминами. Одни и те же категории в философии часто имеют разные определения, хотя и указывают на одни и те же объекты, но их различие не омонимично, т. е. не подобно следующему ряду, в котором определения одного и того же отличаются друг от друга принципиально:

Содержание одной и той же категории в разных философских учениях и схоже, и различно одновременно, подобно содержанию слова «счастье», которому в обыденной жизни придается разный смысл разными людьми:

Общим для всех людей является понимание счастья как оптимального состояния человеческой жизнедеятельности. для одного, как мы уже говорили выше, счастье – это удача, для другого – деньги, для третьего – здоровье, для четвертого – любовь, для пятого – слава,

для шестого – семейное благополучие, для седьмого – карьера, для

восьмого – умение радоваться жизни и т. п.

Философская категория «метафизика», например, всегда указывает на феномен «надприродного». Но в одних философских учениях метафизика – это законы существования природы (материи), понимаемые как основание для их всеобщего действия, т. е. как нечто неизменное в природе; в других – это все, что выходит за пределы природы и, по сути, уходит от природы (дух, Бог, идея). Именно поэтому философия никогда не обладает единством, как это свойственно любой другой науке, но, напротив, постоянно распадается на бесконечное число спорящих друг с другом школ и направлений. Любая философская категория, как мы уже говорили, носит не столько терминологическую, сколько историческую нагрузку, в которую входят все те содержания, которые вкладываются в нее авторами и/или несколькими основными школами или учениями (философскими системами одновременно) на протяжении определенного исторического времени.

При этом философские категории, в отличие от понятий (терминов науки), открыты для «домысливания», но эта открытость иного плана, чем в обыденном языке. В обыденном языке слово может интерпретироваться как угодно, в разных субкультурах одной и той же культуры оно может иметь вообще принципиально разное содержание. Как у

М. Задорнова: обыденное понятие «шнурки в стакане» переводится с «молодежного» на «общепринятый», в котором это выражение вообще бессмысленно, как «родители дома». Или слова «молоток», «ясная зоренька», «добро» и пр. Слово (понятие), таким образом, может быть знаком или «чистым» символом, термином или категорией.

3. Категории философии. Философские категории обычно определяются либо как 1) мыслительные конструкции, не имеющие никакого отношения к внешнему миру; либо – как 2) идеальное выражение самой действительности.

В древней философии наиболее глубокую попытку исследовать категории и их природу предпринял Аристотель, который определял категории так: «Сущность является, коротко говоря, например, человек, лошадь. Количество – это, например, в 2 локтя, в 3 локтя. Качество, например, сведущее в грамматике, белое. Отношение, например, двойное, половинное, большое. Время, например, вчера, в прошлом году. Место – на площади, в Линее. Положение, например, лежит, сидит. Обладание, например, обут, вооружен. Действие, например, режет, жжет. Страдание, например, его режут, жгут».

Природу категорий Аристотель понимал материалистически. По Аристотелю, не категории порождают Бытие, а Бытие находит свое выражение в категориях, т. е. по Аристотелю категории в идеальной форме отражают саму действительность.

Противоположной позиции придерживался учитель Аристотеля Платон. У него именно категории порождают Бытие. По Платону, реальные вещи – лишь отражение идей (эйдосов), их бледные копии. Идеи (категории) первичные, вещи – вторичные. Примерно также, хотя и гораздо позже, мыслил и Гегель. Категории у Гегеля существуют до вещей, затем воплощаются в вещах и лишь потом оказываются в сознании. Субъективно-идеалистическая трактовка категории особенно ярко выражена у И. Канта. Категории – изначальные формы чувственности и даны человеку априорно, т. е. до опыта. Мир сам по себе хаотичен. Порядок в него вносит ум с помощью системы категорий. Категории у Канта не дают знания о вещах, но являются субъективным условием познания, ибо упорядочивают это познание.

Категории относятся к так называемым «абстракциям II уровня». Дело в том, что любое слово – абстракция, потому что слово «стол» не тождественно самому столу как вещи. Любое слово абстрагируется (отвлекается) от самой вещи или явления, обобщая наиболее типичное и существенное в называемом словом феномене. Слова обыденного языка – это абстракции I уровня, категории – абстракции высшего,

II уровня, ведь они анализируют и обобщают существенные признаки и отношения не самой вещи или явления, а существенные признаки и отношения, уже зафиксированные в словах (понятиях) всех вербальных языков данной культуры.

С современной точки зрения категории – это «узловые точки» исторического опыта; это понятия, одновременно обобщающие опыт науки, искусства и опыт обыденной жизни человека. «Проверить» правильность определения категории можно в основном только формально-логическим способом (методами), но проверить не содержательно, а формально, ибо содержание категорий столь же многогранно, неоднозначно и сложно, сколь сложны, многогранны и неоднозначны соответствующие данным категориям сферы определяемой действительности.

Мыслить категориями человек (личность) начинает в относительно зрелом возрасте, пройдя последовательный ряд этапов: от слов – к терминам, от терминов – к категориям. Мышление категориями требует от человека и достаточно большого объема знаний о мире, и длительного обучения навыкам сравнительного анализа, синтеза и обобщения, что требует не только значительных усилий, но и соответствующего уровня мышления у сообщества в целом. Последнее обстоятельство важно в силу того, что уровень образования личности зависит не только от индивидуальных способностей и трудолюбия конкретного человека, но и от того, какие требования в этом отношении предъявляет к нему общество, и чему способно научить конкретного человека само общество.

В любом случае, чем раньше человек осваивает категориальный способ мышления, тем качественнее, эффективней и плодотворней он живет, потому что развитое категориальное мышление позволяет без досконального изучения правильно судить о не вполне знакомых областях и максимально точно строить программы (стратегию) своего будущего поведения. Иначе говоря, на основе «хорошо поставленного» категориального мышления человек способен на порядок быстрее и качественнее осваивать абсолютно новые, совершенно незнакомые ему до этого области знания, нежели это происходит на базе обыденного или даже научного мировоззрения.

4. Картина мира как предпосылка и результат философского знания. В повседневной деятельности, на производстве, в науке приходится решать различные задачи и применять для этого специальные знания. Чтобы забить гвоздь, нужно знать, что молоток вобьет его в древесину, но не справится с бетоном или металлом. Но иногда для решения подобных задач приходится выходить за рамки накопленного опыта, переступать границы смежных наук, привлекать сведения из самых неожиданных областей. Как, все-таки, вбить крюк в бетонную стену? Что заменить, молоток или гвоздь? Чем заменить? А может быть, не вбивать, а вкручивать? Для того чтобы получить ответы на эти вопросы, следует привлечь знания более широкого круга, чем раньше. Так, от задачи вбивания гвоздя, связанной с твердостью тех или иных предметов, мы постепенно переходим к проблеме прочности и сопротивления материалов. В подобных ситуациях у человека появляется потребность вырабатывать общее представление о мире в целом, о месте в нем и возможностях человека, о системной стратегии поведения в этом мире. Такое общее представление о мире называется картиной мира и оно – исходный пункт и результат работы мировоззрения.

Картина мира не есть «живописная картина». Это – проективная сумма, целостность накопленных знаний, обобщение исторического опыта, зафиксированное в «довербальных» понятиях. «Картину мира» можно представить в виде своеобразной мысленной матрицы, в свернутом виде задающей направленность и общий характер всей последующей жизненной стратегии личности и/или общества. Чтобы построить картину мира каждой личности или каждому обществу, приходится максимально непротиворечиво связывать, объединять знания и навыки из разных сфер деятельности и опыта, т.е., по сути, на основе сформированного уровня категориального мышления создавать обобщенный образ мира. С решением подобной задачи разные люди справляются по-разному. Так, у К. Чуковского в книге «От двух до пяти» ребенок дает вполне эмпирически обоснованный и логически правдоподобный ответ:

– Почему ветер дует? – спрашивают его.

– Потому что деревья качаются!

Ответ правилен и неправилен одновременно. На основании здравого смысла мы, действительно, когда хотим охладить разгоряченное лицо в жару или в духоте, можем воспользоваться веером или опахалом. Но эта аналогия ведет к неправильному выводу, потому что сделана на основании обобщения очень узкого, ограниченного опыта. Именно поэтому «1–2 примерчика ничего не доказывают». «Научно» правильный ответ на данный вопрос можно дать лишь, сопоставив не только механические процессы (ветерок от промчавшегося рядом автомобиля, движение веера, вентилятора и т. п.), но и следствия температурных изменений в разных средах; изменения уровня влажности и т. д.

Сравнивая и анализируя общее и различное у растущего дерева, мчащегося поезда, повторяющихся морских приливов, процесса взросления человека и т. п., человек вырабатывает общие понятия «взаимодействие», «взаимовлияние», «развитие», «изменение», «движение». Это – категории, ибо в них отражены свойства неограниченно широкого круга явлений и вещей, способных так или иначе изменяться в течение времени. Категории и используются для обобщения, или синтеза («синтез» в переводе с греческого – соединение, сочетание), исторического опыта и знаний людей в единую картину мира.

Каждый человек с раннего детства строит свою картину мира. Но далеко не всегда, – в силу своих возрастных, интеллектуальных или культурных особенностей – строит единым для всех остальных людей образом. Так, 3–4-летний ребенок обычно еще не способен системно целостно описать даже впечатлившее его событие или «явление», поскольку мыслит «абстракциями первого уровня» и рассказывает примерно следующим образом: «Мы ехали на синем автобусе; бабушка чужая ругалась; мама сказала, что сливы зеленые, а ягоды грязные, а потом пошел дождь», вместо того, чтобы сказать: «Мы ездили с мамой на базар, но ничего не купили, потому что дорого». Не может он, соответственно, системно целостно обобщить и свое общее воззрение на мир. Более того, есть целые народы, видящие мир подобным «детским» образом (в виде целостности понятий первого уровня абстрагирования, сущность которых заключается в недифференцированности целостных, т. е. конкретных впечатлений от воспринимаемого), и это отражено прежде всего в их речи: например, у некоторых народов Севера существует до 100 определений снега в его различных состояниях, но нет общего понятия «снег». Бушмен никогда не ответит на вопрос «как далеко до деревни», коротко – «3 км» или «Да вон она, за лесом», а будет подробно описывать каждое дерево, пригорок или ручеек, который нужно миновать по пути в эту деревню. Общих понятий в их языке сравнительно мало. Сумма, или система таких общих понятий, подытоживающих ответы на общие вопросы, образует мировоззрение. Чем больше степень обобщения понятий, образующих каркас мировоззрения, тем оно шире, глубже, многогранней и системней,

т. е. – философичней.

Зафиксированная в понятиях (в том числе – и довербальных) картина мира является предпосылкой, а сформулированная в понятиях и организованная в систему категорий – результатом философского знания.