Название: Православная церковь в русской истории (X-XVII в.) - Материалы к спецкурсу (Т.И. Зайцева)

Жанр: Педагогика

Просмотров: 1463


Православная церковь о пределах царской власти

 

Исследователи давно обратили внимание на авторитарный стиль московских князей, на их склонность рассматривать государство как свою собственность, дающую широкие возможности для злоупотребления своей властью. Перенесение на русского монарха статуса византийского императора возводит его в глазах подданных и в своих собственных на гораздо более возвышенное основание. При этом московские князья далеко не всегда оказываются на высоте своего положения, как в случае с Иваном IV, который переосмысливает свой новый статус как возможность полного произвола. По сути Иван IV, по оценкам ряда исследователей, создает новую – собственную теорию власти.

В этих условиях церковь считает необходимым напомнить верховной власти ее обязанности, обозначить границы этой власти. «Вопрос о пределах царской власти, – пишет В.И. Карпец, – был одним из ключевых в русской политической мысли, ибо понятие пределов власти, естественно, должно было входить в поведение «идеального государя». Отсюда интерес русской книжности к понятию закона, толковавшемуся многозначно. Оно включало, прежде всего, Закон Божий, Евангелие, которое требует не простого исполнения, но «благопокорения», обязательного и для верховной власти. Термин «закон» в древнерусском языке происходит, как полагают некоторые исследователи, от слова «кон» – основание, начало, предел. Отсюда же и происходит слово князь: в первоначальном древнерусском значении князь – знающий, ведающий закон. О связи понятия царства с понятием закона свидетельствует то, что русские книжники неоднократно повторяли и толковали библейские слова о «праведном царе», «чтобы не уклонялся он от закона ни направо ни налево…». Закон обязателен для всех. Народ, «отметаясь воли», склоняется под власть воли высшей, от которой исходит царь, избранник ее. Но и сам царь делает то же самое. «Серде царство в руце Божиий» (Притчи, 21,1), и отступлении от закона лишает верховную власть всякого смысла и оправдания. С понятием закона неразрывно связаны канон, т.е. главные правила жизни церкви, и старина – обычай в светской области» (В.И. Карпец, 1985. – С. 9).

Знаменитый афонский монах Максим Грек, толкуя слово «самодержавство» учил, что самодержец не только держит власть, но строго следуя закону и правде, «сам себя держит» (В.И. Карпец, 1985. – С. 10). В своих нравоучительных наставлениях к Василию Ивановичу и к юному Ивану Васильевичу (Ивану IV) он первую задачу государя видит в том, чтобы «крепкой уздой обуздывать свои богомерзкие плотские страсти: ярость, гнев и беззаконные плотские похоти». Главнейшие же страсти, свойственные владетелям, – отмечает М. Грек, – это – сластолюбие, славолюбие и сребролюбие. Особенно последнее является корнем всякого зла. Борясь с этими страстями, царь должен, прежде всего, установить в государстве законность и порядок: «Ни в чем так не нуждается, благоверно царствующий как в правде». Правда, кротость и милосердие – вот главные достоинства идеального царя. (И.У. Будовниц, 1947. – С. 158-159).

Известный церковный деятель Иосиф Волоцкий, чья полемика с так называемыми «заволжскими старцами» во главе с не менее известным монахом Нилом Сорским по поводу церковных имуществ, оказала серьезное влияние на процесс формирования российского государства и его политику, считал, что царь, имеющий скверные страсти и грехи, как-то: сребролюбие, гнев, лукавство и неправду, гордость и ярость, злейшие из всех – неверие и хулу «не божий слуга, но дьявол, и не царь, но мучитель». Учение иосифлян в данном случае совпадало с учением заволжских старцев. Так, ученик Нила Сорского Вассиан Патрикеев писал, что «царь, преступающий закон (Закон Божий) – мучитель «неправедный, злой, хищник, волк», царство его «не есть царство» (цит. по: В.И. Карпец, 1985. – С. 11).

Кроме того, Иосиф Волоцкий прямо учит: «… такого царя или князя да не послушаеши, на нечестие и лукавство приводяща тя». (цит. по: И.У. Будовниц, 1947. – С. 97). То есть, с его точки зрения, повиноваться следует только праведному царю, тогда как в отношении неправедного царя оказывается оправданным противодействие.

Итак, церковь указывает царю на ответственность за благополучие народа, вверенного ему самим Богом, на необходимость следовать божьим заповедям, на обязанность царя самому сохранять благочестие, ибо только в этом случае он сможет выполнить свою важнейшую роль – заступника православной веры, блюстителя ее чистоты. Представители церкви подчеркивают разницу между самодержавием и самовластием.

Вот почему знаменитый оппонент Ивана IV Андрей Курбский все свои обвинения против него сводит к одной идее: Иван IV перестал быть благочестивым царем. В бесчинствах Грозного Курбский видит его отклонение от идеала праведного царя, превращение его из благочестивого монарха в мучителя.

А протопоп Кремлевского Благовещенского собора Сильвестр, имевший в период деятельности Избранной Рады крупное влияние на государственные дела, духовник Ивана IV предсказывает ему «наказания и великие скорби», угрожая ему гибелью царства, пресечением династии и страшными проклятиями, если он не исправится и не будет насаждать в государстве справедливость и милость.

Положение русской верховной власти, – замечает В.И. Карпец, – было ясно выражено и в политической символике того времени, который был пронизан весь ритуал жизни московских царей. В ритуал входило, например, обязательное посещение по праздникам царями заключенных преступников и больных. На Пасху царь приходил в городскую тюрьму и, целуясь с ворами и убийцами, говорил: «Христос воскрес и для вас». Это было обычаем, не подлежащем отмене, и не зависело от воли того или другого царя. В XVII в. после воцарения Михаила Федоровича в Москве вводятся целые символические «действа», в которых царь должен был показывать народу нравственную ответственность своей власти и ее временность. Таким «действом» было «шествие на осляти» в Вербное воскресенье, когда царь вел под уздцы лошадь, на которой восседал патриарх, изображавший вход Христа в Иерусалим.