Название: Православная церковь в русской истории (X-XVII в.) - Материалы к спецкурсу (Т.И. Зайцева)

Жанр: Педагогика

Просмотров: 1204


Церковный раскол

 

В середине XVII в. в России произошло событие, потрясшее духовную основу русского народа – церковь. Разразившийся религиозный кризис имел два аспекта – раскол внутри церкви и конфликт между церковью и государством. Одним из главных действующих лиц в этой трагедии был патриарх Никон.

Истоки религиозного кризиса относятся к 40-м гг. XVII в., когда в Москве сложился Кружок ревнителей древнего благочестия, группировавшийся вокруг царского духовника Стефана Вонифатьева. В него входили будущие оппоненты – Никон, к тому времени архимандрит столичного Новоспасского монастыря, и Аввакум, также окольничий Федор Михайлович Ртищев, царский любимец, Иван Неронов – протопоп Казанского собора и другие. Все они – люди незаурядные, энергичные; Никон, Неронов, Аввакум – прирожденные ораторы, послушать их проповеди стекались не только толпы простых прихожан, но и знатные люди, бояре, даже сам царь.

Ревнители пытались решить три задачи: они выступали против произвольного сокращения церковной службы, достигавшегося введением многогласия, т. е. одновременного чтения молитв священниками и пения псалмов хором; в программу ревнителей входило обличение таких пороков, укоренившихся среди части духовенства, как пьянство, разврат, стяжательство и т. д.; наконец, они пытались противодействовать проникновению светских начал в духовную жизнь населения. Кроме того, к середине

XVII в. выяснилось, что в русских богослужебных книгах, которые переписывались из столетия в столетие, накопилось много описок, искажений, изменений.

Единство взглядов было нарушено, когда речь зашла о выборе образцов, по которым надлежало производить исправления. Одни считали, что за основу должны быть положены древнерусские рукописные книги, не подвергавшиеся, подобно греческим, после падения Византии, изменениям. Но при изучении древнерусских книг выяснилось, что в них нет одинаковых текстов, тоже немало описок и ошибок. Именно поэтому, считали другие, за образец книг следует взять греческие оригиналы. Первой точки зрения придерживался Аввакум, второй – Никон.

Следует заметить, что первоначально Никон, так же как и ревнители, считал основы московской церкви и религиозного сознания верными и прочными, испытывая подозрение по отношению к чистоте греческого православия.

Но впоследствии традиционная точка зрения московских церковных лидеров, которые считали, что Россия является единственным хранителем истинного православия, показалась Никону провинциальной, и он стал стремиться к расширению христианской церкви. Традиционной же точке зрения была чужда задача вселенского распространения, ибо культурная изоляция выступала как залог сохранения чистоты православной веры.

С точки зрения Г.В. Вернадского, перемена во взглядах Никона была связана с воздействием на него бесед с Иерусалимским патриархом Паисием, а также с политическими событиями на Украине. Дело в том, что как раз в это время происходили переговоры между эмиссарами гетмана Богдана Хмельницкого и московскими боярами по вопросу вступления Украины под российский протекторат, в Москве по этому поводу происходили предварительные дискуссии, в которых принимал участие и Никон. Западно-русская православная церковь являясь епархией Константинопольского патриаршества, в обрядовом отношении придерживалась греческих образцов.

Поэтому Никон хотел избегнуть различий между западно-русской и московской практикой, учитывая в будущем возможность объединения Украины с Москвой. При этом патриарх поручил исправление церковных книг приезжим грекам и киевским ученым-монахам, чем вызвал недовольство московских патриотов и церковных консерваторов.

Когда в 1652 г. Никон стал патриархом, он со всей энергией своей недюжинной натуры буквально обрушил религиозную реформу на российское общество, получившую также одобрение и у царя. Наиболее существенные новшества коснулись церковных обрядов. Никон заменил обычай креститься двумя пальцами троеперстием, велел произносить слово «аллилуйя» не дважды, а трижды, двигаться вокруг аналоя не по солнцу («посолонь»), а против него. В самом тексте богослужебных книг произведены замены одних слов другими. Так, «певцы» заменены «песнопевцами», «вечное» – «бесконечным», «видевшие» – «узревшими» и т. д. Все эти изменения необходимы были для того, чтобы уподобить русский церковный ритуал греческой практике.

В течение недели, предшествующей Великому посту

(20-27 февраля 1653 г.) Никон выпустил обращение к священникам московских церквей, которое должно быть прочитано ими прихожанам. Всем предписывалась новая форма крестного знамения (троеперстие) и количество коленопреклонений во время молитвы Ефрему Сирину сокращалось до четырех. Действия патриарха совпадали с решающим этапом в совещаниях царя с его советниками по украинскому вопросу. 22 февраля царь и бояре согласились, в принципе, принять Украину под свое покровительство.

Выпущенный столь неожиданно, без подготовки или предварительных объяснений приказ этот явился шоком для ревнителей и для верующих. Этот шок вызвал яростную оппозицию по отношению к Никону, что привело к трагическому церковному

расколу.

Во главе оппозиции стал знаменитый борец за древнее благочестие протопоп Аввакум. В ответ на обличения никоновской реформы ревнители высылаются из Москвы, Аввакум был отправлен в Сибирь.

Вслед за Никоном с ревнителями порвал и царь. На первых порах он не вмешивался в проведение реформы. Но после того, как Никон оставил патриаршество, царь стал продолжателем дела, начатого патриархом. Надежды ревнителей на то, что с уходом Никона реформе будет дан обратный ход, не оправдались. Церковный Собор 1666–1667 гг. объявил проклятие всем противникам реформы и предал их суду «градских властей»», которые должны были руководствоваться статьей Уложения 1649 г., предусматривающей сожжение на костре всякого, «кто возложит хулу на Господа Бога». В разных местах страны запылали костры, в которых гибли ревнители старины. После многолетнего заточения в земляной тюрьме в1682 г. был сожжен подвижник Аввакум. Так суровыми  наказаниями, налагаемыми на лидеров старообрядцев, правительство и официальная церковь пытались заставить замолчать богословскую оппозицию.

Но это только подливало масла в огонь, вызывая горячее сочувствие и поддержку среди широких народных масс. Взаимное ожесточение дошло до того, что знаменитый Соловецкий монастырь на Белом море не только отказался принять еретические с их точки зрения никоновские книги, но решил оказать открытое сопротивление церковной и гражданской власти. Начавшаяся в 1668 г. вооруженная борьба монахов с царскими стрельцами продолжалась с перерывами восемь лет и закончилась в 1676 г. взятием штурмом монастыря только потому, что среди осажденных оказался предатель-перебежчик, указавший тайный лаз. Монахи ожесточенно сопротивлялись: из 500 защитников монастыря в живых осталось только 60.

Поддержали раскол и представители знатных, богатых фамилий – боярыня Ф.П. Морозова, прославленная художником

В.И. Суриковым, ее сестра княгиня Е.П. Урусова и др. В Москве дом боярыни Морозовой был полуподпольным центром староверов. Морозова пришла к тому, чтобы всю свою жизнь посвятить делу Аввакума. Надо сказать, что Аввакум и другие сосланные вожди староверов отнюдь не бездействовали, а активно сочиняли послания верующим, составляли полемические трактаты против никонианцев, формулировали основы старой веры, тем самым крепили духовное братство своих приверженцев. С помощью своих последователей  они передавали эти послания своим друзьям в Москву. 

Морозова вследствие своего статуса и богатства играла заметную роль при царском дворе. Ее любила первая жена царя Алексея Мария. Частично под влиянием Морозовой члены других именитых родов московского общества, такие, как Салтыковы и князья Хованский, Долгоруков и Волконский, сочувствовали староверам. Смерть царицы Марии 3 марта 1669 г. лишила боярыню Морозову и ее круг не только друга, но и влиятельной покровительницы.

Кроме того был схвачен юродивый Афанасий – связной между Москвой и Мезенью, где на поселении жила жена Аввакума. У него обнаружили письма и документы, свидетельствующие о тесных связях Аввакума с Москвой через Мезень. Именно после этого Аввакуму ужесточили режим содержания – заключили его в земляную яму.

Царское правительство также обратило свое внимание на покровителей староверов в Москве. Дворецкого Салтыковых арестовали и, после его отказа отвечать на вопросы, сожгли на костре. Молодого князя И. Хованского подвергли порке. Боярыню Морозову сначала не трогали. Ее не запугали гонения на ее друзей, напротив, ее дух закалился. В 1670 г. она тайно постриглась в монахини под именем Феодора в соответствии с обрядами староверов. После этого она прекратила исполнять какие-либо функции в придворных церемониях. 22 января 1671 г. ее пригласили на бракосочетание царя Алексея с его второй женой, Натальей Нарышкиной. Но Морозова отказалась, сославшись на плохое здоровье. Царь Алексей прекрасно понимал, что она не хочет иметь ничего общего с гонителями того, что она считает истинной верой. В конце лета Алексей предупредил Морозову через посредников, что она должна подчиниться официальной церкви или приготовиться к наказанию. Одним из гонцов по этому делу был князь Урусов, муж сестры Морозовой Евдокии, преданно поддерживающей Феодосию – Феодору.

14 ноября 1671 г. Урусов открыл своей жене, что этой ночью Морозову арестуют. Евдокия поехала к сестре, чтобы быть рядом с ней. Ночью появился архимандрит Чудова монастыря  Иоаким с дьяком и солдатами. Он посоветовал сестрам покаяться. Когда они отказались, их взяли под стражу и заковали в кандалы на глазах юного сына Морозовой Ивана, от сильного нервного потрясения тот умер. Примерно в тоже время на Дону арестовали подругу Морозовой и Урусовой Марию Данилову. Эти три женщины были преданы друг другу и своему общему делу.

Они остались тверды в своем отказе покориться никониановской церкви. Тогда их подвергли  пыткам кнутом и огнем, после чего полуживых отправили в Боровск, в монастырскую темницу, где от перенесенных пыток и голода они приняли мученическую смерть.

В 1684 г. правительство Софьи, на основе решений церковного Собора, выпустило новые драконовские правила против староверов. Всех, не посещающих церковь, – допрашивать, а подозреваемых в ереси – пытать. Признавшихся в ереси и отказавшихся покаяться – сжигать на костре. Населению районов, где живут староверы, запретили давать им приют под угрозой наказания.

Объявленное вне закона движение староверов ушло в подполье. Истинно верующие были вынуждены прятаться или искать убежища в отдаленных районах – на крайнем севере России, в лесах Поволжья, на Дону. Многие бежали через польскую границу.

Среди гонимых членов истинной веры распространились апокалиптические настроения. Казалось, наступает приход Антихриста и конец света. В религиозном экстазе многие староверы искали выхода из своего положения в принесении себя в жертву, как они поступали и раньше. Некоторые их наставники боялись, что верующим, когда их начнут пытать, не хватит духовной силы выдержать это, и в агонии они отрекутся и погубят свои души. Поэтому они рекомендовали своим последователям не ждать прихода карательной экспедиции, а совершать самосожжения. Подсчитано, что за период с 1684 по 1691 в огне погибло не менее двадцати тысяч человек.

Как объяснить подобное ожесточение и сопротивление, столь яростную реакцию на нововведения, казалось бы затрагивающие только обрядовую сторону и не покушающиеся на содержательную часть православного вероучения?

Безусловно, следует согласиться с выводом крупного богослова и философа В.В. Зеньковского, подчеркивающего, что сущность раскола не в разногласиях по поводу обряда и исправлениях церковных книг, что раскол был более глубоким явлением, чем это обычно принято думать. Нельзя разобраться в его сути, – замечает он, – не увязывая его с идеей «Третьего Рима» –

«с глубокой верой в то, что судьба мира, конец истории связан с судьбами России. Для старообрядчества решался не местный, не провинциальный вопрос, а вопрос всей мировой истории – и потому тема Антихриста не была случайной или поверхностной в богословском сознании старообрядцев» (В.В. Зеньковский, с. 52).

Напомним, что согласно традиционным представлениям, Русь – хранительница истинного христианства. С точки зрения Аввакума, православие украинцев, сербов, греков было неполноценным. «Иначе за что же их Бог покарал, отдав под власть иноверцев?» – восклицает он. Аввакум говорил: «у греков православие пестро стало от насилия турецкого и поэтому не нам у греков учиться, а им у нас учиться православной вере». А потому положительный пафос старообрядцев, конечно, «не в ритуализме, не в простом сохранении старины, – заключает В.В. Зеньковский, – а в блюдении чистоты Церкви» (В.В. Зеньковский, с. 53).

Что касается конфликта между церковью и государством в середине ХYII в., то заметим, что в учебной литературе общим местом является тезис о претензиях Никона на политическое первенство, о его стремлении к примату духовной власти над светской. Крупный историк Г.В. Вернадский убедительно доказывает в своем исследовании «Московское царство» несостоятельность подобного утверждения, подчеркивая, что истинная цель Никона состояла в утверждении «должных», т. е. «симфонических» взаимоотношений между церковью и государством, «обеспечения прав церкви как священного института, учрежденного Богом и защиты независимости этого института от покушений на его права со стороны государства». (Г.В. Вернадский, 1997. Ч. 2. –

С. 84).

Необходимо напомнить, что согласно идеи «симфонии» церкви и государства патриарх и царь вместе составляли богоизбранную диаду, обладая равными правами, каждый – в своей сфере, поэтому здесь отсутствовала почва для соперничества.

У Никона же были серьезные основания для опасения нарушения «симфонических» отношений в пользу государства. Подтверждением тому – учреждение Монастырского приказа по Уложению 1649 г. – государственного учреждения, который ведал церковными имуществами и был наделен рядом судебных функций, ранее бывших в компетенции церковных властей. Таким образом, духовенство в этих вопросах было подчинено административной и юридической власти светских чиновников. Поэтому Никон считал данное положение свода законов 1649 г. не каноничным вмешательством в права церкви со стороны государства, рассматривая это как посягательство царя на церковную власть.

Как такое же посягательство на духовные полномочия воспринимаются и изменения в формулировках так называемых  ставленных грамот (грамоты, выдаваемые духовным лицам при их поставлении на должность). В них появилось указание, что поставление совершается «повелением государя царя». Изменение формулировок воспринимается Никоном как присвоение царем архиерейских полномочий, что вызывает его протест.

Весьма показательно, что возражения против узурпации царем церковных полномочий исходят также от противника Никона – Аввакума: «В коих правилах писано царю церковью владеть, и догматы изменять и святая кадить? Только ему подобает смотреть и оберегать от волков, губящих ея, а не учить как веру держать и как персты слагать: се бо не царево дело, но православных архиереев и истинных пастырей» .(цит. по: В.М. Живов, Б.А. Успенский, 1986. – С. 64).

Что же касается обвинений в адрес Никона по поводу его вмешательства в полномочия царя, следует заметить, что царь сделал его регентом во время своего отсутствия в Москве по причине участия в войнах против Польши и Швеции. Чтобы повысить престиж Никона, царь даровал ему титул, которым пользовался патриарх Филарет  во времена царствования царя Михаила – Великий Государь.

Положение патриарха, исполняющего функции регента царства в случаях опасности, – уточняет Г.В. Вернадский, – согласовывалось с московской традицией. Митрополит, а позднее патриарх, всегда считались первыми лицами в государстве: следует вспомнить, что митрополит Макарий был назначен регентом во время похода Ивана Грозного на Казань в 1552 г.; патриарх Иов взял на себя верховную власть после смерти Федора в 1598 г. и созвал Земский Собор для избрания нового царя. (Г.В. Вернадский, 1997. Ч. 2. – С. 95).

Таким образом, Никон отнюдь не стремился к подчинению царской власти, он отстаивал свободу церкви от вмешательства государственной администрации. На этом пути он добился от царя согласия на время приостановить действия оскорбляющих церковь статей свода 1649 г. во владениях патриарха, но это его не удовлетворяло, так как он хотел, чтобы царь отменил их повсеместно. К концу второго трехлетнего срока патриаршества Никон осознал, что царь, поддерживаемый боярами, не намерен отменять данные положения свода законов.

Для Никона это означало нарушение царем и боярами торжественной клятвы, принесенной перед возведением его в сан патриарха, согласно которой царь, бояре и все собравшиеся поклялись тогда на Евангелии быть покорными Никону в вопросах вероучения. Именно на основании этой клятвы он согласился стать патриархом.

В этой ситуации патриарх совершает неординарный поступок: в 1858 г. он оставляет патриаршество и отправляется в Воскресенский монастырь. С точки зрения Г.В. Вернадского, Никон рассматривал этот поступок как последнюю попытку заставить царя одуматься и восстановить «симфонию» церкви и государства, при этом он полагался на религиозный и нравственный авторитет патриаршества, надеясь на раскаяние царя в нарушении клятвы.

Но в ответ на это царь собирает церковный Собор в 1660 г., который лишил Никона патриаршеского сана. Для суда над Никоном пригласили вселенских патриархов. Двое из них: патриарх Константинопольский и Иерусалимский отказались приехать в Москву, патриархи Александрийский и Антиохийский согласились. Существовало различие во взглядах между патриархами Константинопольским и Иерусалимским, с одной стороны, и Александрийским и Антиохийским – с другой в их отношении к проблеме Никона.

Как патриарх Дионисий Константинопольский, так и патриарх Нектарий Иерусалимский поддерживали в этом конфликте Никона. В 1664 г. Нектарий написал царю, что Никон всего лишь защищал свои патриаршьи полномочия в духовных делах и вполне справедливо протестовал против вмешательства в них светских чиновников. Подписывая послание восточных патриархов, Нектарий добавил собственное мнение, что патриарха могут судить только епископы.

Суд над Никоном состоялся 6 декабря 1666 г. Обвинительную речь против патриарха произнес сам царь. 12 декабря объявили приговор: Никона обвинили в том, что он досаждал государю, вторгался в дела, не подведомственные патриарху, отречением от патриаршества бросил паству на произвол судьбы, препятствовал избранию нового патриарха и др. Собор низвел Никона до простого монаха и определил место ссылки – Ферапонтов монастырь.

Весьма показательно, что как только Никон сошел со сцены, русские епископы начали высказывать свое несогласие с попытками унижения авторитета церкви. Между прочим, замечает

Г.В. Вернадский, они продолжили никониановскую линию аргументации. Местоблюститель митрополит Павел Крутицкий (занимавший эту должность до рукоположения Иоасафа в сан патриарха) и архиепископ Илларион из Рязани стали выразителями взглядов Никона на взаимоотношения церкви и государства: царь имеет преимущество в делах гражданских, а патриарх – церковных».

Русские епископы стремились к тому, чтобы эта теоретическая формула равных прав патриарха и царя, каждого в своей сфере, была воплощена на практике, и требовали, чтобы Монастырский приказ, против которого Никон сражался с такой решимостью, был упразднен. Царю оставалось только уступить епископам, чтобы вознаградить их за выступления против Никона на заседаниях Собора. Монастырский приказ был закрыт, и духовенство было освобождено от юрисдикции светских судов.