Название: Культура и экономика - Учеб. пособие (Зубарева Т.С.)

Жанр: Гуманитарные

Просмотров: 1293


2.2. экономическая методология: концепции и приоритеты

 

В рамках теоретической культуры на уровне исследователей сформировалась экономическая методология. В особую область исследований она выделилась в восьмидесятые годы XX в. В настоящее время происходит ее трансформация, важнейшими направлениями которой являются: во-первых, переход от нормативной методологии к дескриптивной и позитивной, т.е. описывающей структуру научного знания, его тенденции и реальную практику научной деятельности; во-вторых, сочетание теории метода исследования с эпистемологическими проблемами (т. е. анализом экономического знания и познания и онтологическими вопросами, связанными с метанаучными) философскими, идеологическими, этическими представлениями о самой экономической реальности; в-третьих, изменение восприятия экономической науки как объекта методологического анализа. Новые преставления о науке предполагают ее мир плюралистическим, а само знание – «ограниченным и фрагментарным».

Концептуальные подходы к экономической методология весьма разнообразны. Основными из них являются:

1) традиционная эпистемология;

2) неопозитивизм и попперианство;

3) постпозитивизм;

4) модернизм и его модификации;

5) риторическая концепция.

Традиционные представления сводят экономическою методологию к определению предмета и метода наук. Предмет отражает место конкретной науки в системе наук. Вопрос о методе решается путем соотнесения фактов и теории. Исходя из этого выделяют индукцию и дедукцию, анализ и синтез, историческое и логическое и т. п. Причем теория может выступать как в форме обобщений эмпирического материала, так и в форме исходных теоретических положений. Такой подход утвердился еще в XIX в. Его используют до сих пор авторы учебников (Приложение 1).

Новые методологические ориентиры, основанные на идеях неопозитивизма и попперианства, появились в сороковые–шестидесятые годы XX в. Основное внимание в них уделялось демаркации, т. е. «отграничению научных знаний от ненаучных». Научность знания определялась по следующим трем критериям:

1) логической стройности (для «чистой науки»);

2) соответствию данным опыта;

3) четким правилам «перевода» с языка теории на язык наблюдения [1, с. 98] и наоборот.

Наличие разных критериев научности привело к появлению двух полюсов: «чистой науки» и эконометрики. «Чистая наука» опиралась на рационализм в его различных модификациях, к примеру математический формализм теории общего равновесия. Эконометрика в наибольшей степени соответствовала требованиям неопозитивизма. Здесь возникла тенденция к отграничению самостоятельного значения теоретических моделей «вообще». Наиболее ярко данная позиция отражена в работе М. Фридмена «Методология позитивной экономической науки» (1953). По его мнению, качество теоретических моделей не зависит от реалистических предпосылок, положенных в ее основу, «оно всецело определяется способностью теории давать достаточно точные предвидения» [1, с. 99].

Методологический бум, последовавший за этим, вызвал к жизни постпозитивизм. Толчком к этому послужило выступление В. Леонтьева (1970) на ежегодном съезде Американской экономической ассоциации. Он «выявил симптомы фундаментальной несбалансированности», обратив внимание на медленно развивающееся эмпирическое состояние и бурный рост «чистой науки».

Родоначальником ранней версии постпозитивизма стал Т.Кун. Он ввел понятие «научная парадигма», т. е. «систему ориентиров научной деятельности (знаний, навыков, норм поведения), принятую в определением научном сообществе [1, с. 100]. Это был своего рода «профминимум» для вступающих в научное сообщество. Структура научного знания представлена на рис. 1 [1, с. 101].

 

 

Рис. 1. Структура научного знания в методологической

концепции Т. Куна

 

Одной из компонент научной парадигмы является онтологическая, т. е. «обобщенное и целостное представление» о предметней области научной дисциплины [1, с. 101]. Онтологическая компонента выступает как исходная течка при определении исследовательских задач. Это знание Т. Кун не возводит в статус «строго научного», но указывает на перспективность попытки провести грань между «строгой наукой» и «нестрогой философией».

Однако значительнее влияние на экономическую методологию оказала не ранняя, а белее поздняя версия постпозитивизма, отраженная в концепции И. Лакатоша [1, с. 103] (рис. 2). Она предусматривала следующее. Во-первых, эквивалент научной парадигмы – «твердое ядро» научно-исследовательских программ. Собственно теоретическое знание теперь выполняло роль «теорий защитного пояса научно-исследовательских программ». Во-вторых, конкурирующие между собой научно-исследо-вательские программы. В них одни и те же факты, относящиеся к одной и той же предметной области, объяснялись по-разному. Однако все они претендовали на истинность и научность.

В-третьих, «размножение соперничающих исследовательских программ» представляло собой научный прогресс. Их сосуществование означало шаг вперед к плюрализму в экономической науке. В-четвертых, была предпринята попытка найти компромисс между попперианством и ранней версией постпозитивизма. Используя нормативную функцию методологии, И. Лакатош в оценке научных знаний предпочтения отдавал эмпирическим критериям. Постпозитивизм у него проявлялся в выборе объекта оценки (вместо отдельных теорий – научно-исследовательские программы) и в признании длительности сосуществования и соперничества различных научно-исследовательских программ (рис. 2).

Рис. 2. Структура научного знания  в методологической концепции

И. Лакатоша

 

В результате произошли существенные изменения в экономико-методологических исследованиях и их роли. На передний план выдвинулись исследования, в которых научные школы и теории были переосмыслены в рамках парадигмы и научно-исследова-тельских программ. Методология вновь обрела интерес к научному знанию. Произошло взаимное сближение экономико-методологических и историко-научных исследований. Изменилась роль методолога. По мнению И. Лакатоша, «философия науки снабдила его инструментами для анализа научных знаний»

[1, с. 105]. Раньше он поступал иначе: философия давала ему своеобразный кодекс поведения, исходя из которого он делал оценку, достойная теория или нет.

«Модернизм» ставший частью интеллектуального багажа большинства американских экономистов, Д. Мак-Клоски сводит к «десяти требованиям и золотым правилам позитивизма»

[1, с. 144]:

«Предсказания являются целями науки».

«Только наблюдаемые следствия (или предсказания) теории имеют значение для ее истинности».

«Наблюдаемость предполагает объективно воспроизводимый эксперимент».

«Если и только если экспериментальное следствие теории ложно, ложность теории доказана».

«Следует высоко оценить объективность; субъективное наблюдение (интроспекция) не ведет к научному знанию».

«Принцип Кельвина: Когда вы не можете выразить ваши знания количественно, они скудны и неудовлетворительны».

«Интроспекция, метафизическая вера, эстетика и тому подобное могут сыграть важную роль в процессе выдвижения гипотезы, но не помогают в ходе ее обоснования».

«В задачу методолога входит демаркация между научными и ненаучными рассуждениями, а также между позитивными и нормативными высказываниями».

9. «Научное объяснение явления подводит его под «охватывающий» закон».

10. «Ученые, в частности экономисты, не должны высказывать ценностных суждений, равно как не должны рассуждать о морали и искусстве».

Из всех указанных правил четко прослеживается, что судьбу научной теории решают только факты.

Простейшую модель модернизма представил М. Алле, по мнению которого «любая наука опирается на модели, а любая научная модель содержит три различные стадии» («Экономика как наука». М., 1995). К ним относятся: «Исходная точка – четко высказанная гипотеза»; «выведение из гипотез всех следствий»; «сопоставление этих следствий с данными наблюдений». Причем «модель и выводимая ею теория должны или приниматься, по меньшей мере, временно или отвергаться в соответствии с тем, согласуются или нет данные наблюдений с гипотезами и выводами моделей».

Однако к семидесятым – восьмидесятым годам XX в. модернизм как мировоззрение потерпел фиаско. К этому времени стало ясно, что факты сами по себе не решают судьбу теории. Эмпиризм как главными критерий оказался несовершенным. Многие фундаментальные положения экономической науки не поддаются прямой проверке фактами [6, с. 145]. В качестве примера выступают различные гипотезы о характере ожиданий хозяйствующего субъекта. В семидесятые годы XX в. сложились конкурирующие модели формирования ожиданий: кейнсианская, монетаризм, новых классиков. Кейнсианская теория утверждает, что человеку свойственна «денежная иллюзия», т. е. склонность воспринимать номинальные измерения за реальные. Поэтому в условиях ценовой нестабильности он постоянно ошибается. Схема адаптивных ожиданий монетаристов предполагает, что прогноз на будущее строится по принципу «завтра будет примерно то же, что сегодня и вчера». Если прогноз оказывается ошибочным, то люди приспосабливаются к реальной ситуации, меняя линию своего поведения. Гипотеза рациональных ожиданий предполагает, что «к информации люди относятся как к любому другому ограниченному ресурсу, т. е. используют его оптимально». Получив соответствующую информацию, они в основном правильно представляют развитие событий в будущем.

В соответствии с данными гипотезами кривая Филлипса выглядит по-разному. По кейнсианским рецептам бороться с безработицей, обусловленной негибкостью зарплаты, можно путем увеличения массы денег в обращении. Это вызывает общий рост цен, в том числе и повышение ставок зарплаты. Рабочие, ранее неудовлетворенные прежней зарплатой, полагают, что она возросла и принимают решения о выходе на работу. В итоге складывается обратно пропорциональная зависимость между ростом цен и безработицей, зафиксированной в кривой Филлипса.

При адаптивных ожиданиях в долгосрочной перспективе рабочих обмануть нельзя и кривая Филипса неизбежно превратится в вертикальную прямую, характеризующую «естественный уровень безработицы». Однако данную теорию можно использовать в краткосрочном периоде.

Согласно концепции новых классиков никаких взаимосвязей между инфляцией и безработицей не существует ни в длительной, ни в краткосрочной перспективе. Поэтому, если только государство в очередной разрешит повысить общий уровень цен, то люди заранее к этому подготовятся: повысят цену на продукцию либо потребуют соответствующего увеличения зарплаты. Результатом государственного вмешательства в условиях теории рациональных ожиданий может стать стагфляция.

Несовершенство критериев модернизма привело к тому, что М. Фридмен вместо двух отдельных проверок предложил ввести только одну – выводов. «Если выводы-предсказания подтвердятся, то теория принимается в целом, что и служит косвенной проверкой ее исходных позиций» [6, с. 149]. «Подтверждаемость теории не является достаточным условием истинности», – считает П.А. Отмяков [6, с. 143]. Об этом, в частности, свидетельствуют некоторые концепции, которые сначала подтверждались фактами, а затем опровергались неизвестными ранее фактами (к примеру, закон народонаселения Мальтуса и др.). В результате позитивистский принцип подтверждаемости был заменен па принцип опровергаемости (фальсификации), выдвинутый еще K. Поппером. Он предполагал выявление посредством наблюдений и отсеивание ложных концепций [6, с. 149]. Однако позднее выяснилось, что принцип фальсификации блокируется философским принципом Диэма–Дюгема–Куайна, согласно которому: «в силу системного характера научного знания проверка отдельно взятых положений теорий невозможна» [6, с. 149]. Это привело к изменению представлений о механизме опровержения теорий. В итоге сопоставлялись уже не отдельные теории, а целые научно-исследовательские программы. В случае возникновения конфликта теории с опытом «самокоррекция программы осуществляется за счет модификаций «защитного пояса», который принимает на себя удары эмпирических опровержений и позволяет сохранить «твердое ядро». К примеру, неоклассическая концепция в период Великой депрессии вошла в противоречие с опытом со своим знаменитым тезисом об устойчивости капитализма. Конкурирующая с ней кейнсианская теория дала объяснения по логике «наивного фальсификационизма». Послевоенное противостояние теорий завершилось появлением «неоклассического синтеза», который воссоздал неоклассическую концепцию общего равновесия, куда кейнсианская концепция вошла как частный случай. Тезис о стабильности капитализма сохранился («твердое ядро»), а изменения произошли в «защитном поясе» (введение специальных кейнсианских случаев, объясняющих наблюдаемые явления нестабильности).

Возникла почти неразрешимая проблема «теоретической перегруженности фактами». В дихотомии «теория–факт» факту повезло в меньшей степени, поскольку он ускользнул из сферы исследования. Было принято, что «коль факты теоретически перегружены, то проверять ими теорию нелогично и просто бессмысленно» [6, с. 152].