Название: История зарубежной литературы первой половины ХIХ века - курс лекций (Масолова Е. А.)

Жанр: История

Просмотров: 2070


Лекция 5. фантастическое и реальное в новелле э. гофмана «песочный человек»

 

Фантастическое и реальное причудливо переплетаются в творчестве Э. Гофмана. В новеллах «Выбор невесты», «Ошибка», «Песочный человек» поднимается проблема страшного автомата, механизма, уродующего все живое. «Автомат, кукла, марионет-

ка – романтический образ, символизирующий мертвенность, неистинность жизни, а также зависимость ее от иных, высших темных сил» [42. С. 225]. Филистеры обожествляют вещи, и те вытесняют живое, обретают собственную важность и превращают человека в бездуховный человекообразный автомат, с которым начинают обращаться как с неживым. В новелле «Выбор невесты» тайный канцелярский советник Тусман ночью заглядывает в окно ратуши, в это время кто-то подкрадывается, выкручивает у него обе ноги и бросает их ему в лицо. Так происходит потому, что Тусман в собственных глазах лишь чин, звание, «винтик» в бюрократической машине. В новелле «Ошибка» старика берут за затылок, отвинчивают от парика косичку, которую потом открывают, словно ящик со столовым серебром, и оттуда достают салфетку, нож и ложки.

В сказках Э. Гофман создает мир, населенный двухмерными существами, чьи души наделены чуть ли не геометрическими формами. Психология героя упрощается и заменяется механизацией внутреннего мира. В механизм вложена душа мастера-изобретателя, но механизм живет за счет жизни, отнятой у живого, и является продуктом злодеяния, необходимого для актуализации бездуховного мира.

В новелле «Песочный человек» (1816) фантастическое механическое начало становится страшной силой, которая порабощает и уродует все живое.

Натанаэль влюбился в куклу Олимпию потому, что она молча слушала юношу, «не сводила с него глаз и поминутно вздыхала: «Ах-ах-ах!» [12. С. 220]. Поведение влюбленного в куклу Натанаэля не только порождает комические эффекты, но и дает возможность показать автоматический, нечеловеческий характер жизни, где исчезли живые чувства. Границы между одушевленным и неодушевленным, живым и механическим неразличимы не только для Натанаэля. Ни один человек в обществе не заметил, что Олимпия – кукла. После ее разоблачения в людей «вселилась отвратительная недоверчивость к человеческим лицам. Многие влюбленные, дабы совершенно удостовериться, что они пленены не деревянной куклой, требовали от своих возлюбленных, чтобы те слегка фальшивили в пении и танцевали не в такт, <…> а более всего – чтобы они не только слушали, но иногда говорили и сами, да так, чтобы их речь и впрямь выражала мысли и чувства» [12. С. 227].

В жизнь Натанаэля Песочный человек вошел как сказочный персонаж, герой фантастической нянюшкиной сказки. Натанаэлю становится страшно, когда он убеждается в реальности Песочного человека. Коппелиус, хорошо известный детям старый адвокат, превращается в инфернального Песочного человека, точнее, Песочный человек совмещается с Коппелиусом. Ирреальные детали повествования предстают как детский вымысел, но одновременно Э. Гофман уверяет в реальности ирреального, максимально сближает Коппелиуса с Песочным человеком. В тщательно выписанном портрете Коппелиуса [12. С. 195] присутствует непосредственно высказанная оценка: «злобная улыбка», «ужас и отвращение», «кошачьи глазки», «шипенье из-за стиснутых зубов». Осязаемый, материальный облик Коппелиуса заставляет поверить в реальность инфернального персонажа и свидетельствует о его бездуховности. Коппелиус всегда несет злое, разрушающее начало. В начале новеллы Коппелиус объявлен виновником гибели отца Натанаэля, а в финале – самого Натанаэля. Коппелиус (он же Коппола) преследует Натанаэля в течение всей жизни, внутренне оставаясь самим собой – Песочным человеком, отвратительным призрачным колдуном, «который всюду, где бы ни появился, приносил горесть, напасть – временную и вечную погибель» [12. С. 196].

Невеста Натанаэля, Клара, считает, что злодейские образы двойников Коппола и Коппелиуса – плод воображения юноши, а отец Натанаэля погиб не из-за таинственной связи с потусторонними силами, а в результате неудачно проведенного алхимического опыта. Брат Клары, Лотар, связывает с Коппелиусом враждебное проникновение некоей темной космической силы в душу человека. Матушка и отец Натанаэля убеждены, что с появлением Коппелиуса инфернальные силы вошли в их семью. Для Натанаэля вторжение Коппелиуса ассоциируется с роком. Сначала Гофман не присоединяется ни к одной из версий своих героев, а пытается отразить сложность и запутанность жизни, взаимопроникновение мифического и бытового, живого и механического. Объяснения всего происходящего, которые дают герои новеллы, не противоречивы, а взаимодополнительны. Мир чудесен, безумен, многолик и предполагает возможность разного понимания своей сущности, реальной и ирреальной трактовки происходящего. В конце новеллы точка зрения автора соответствует точке зрения Натанаэля. Песочный человек становится персонификацией всесильного неумолимого рока.

Ирреальное темное начало благосклонно к филистерам – без-духовным механизмам: Клара обретает «семейное счастье, какое отвечало ее веселому, жизнерадостному нраву и какое бы ей никогда не доставил смятенный Натанаэль» [12. С. 230]. У филистеров аналогичные с роком цели – искоренить все духовное, творить мертвую действительность. Когда Клара в очередной раз отвергла Натанаэля, тот восклицает: «Ты бездушный, проклятый автомат!» Для Клары мир ясен, прост, буднично прозаичен, лишен инфернального, мистического, поэтому у Натанаэля Клара ассоциируется с автоматом, механической куклой. Мещанка Клара – такой же бездуховный автомат, как и кукла Олимпия. Счастье Клары куплено ценой отказа от попытки иного, нефилистерского, видения и понимания жизни.

В новелле принципиально важен мотив глаз, начатый в нянюшкином рассказе. Сначала Песочный человек выступает персонажем «диковинной истории», им пугают непослушных детей: «это такой злой человек, который приходит за детьми, когда они упрямятся и не хотят идти спать, он швыряет им в глаза пригоршню песку, так что они заливаются кровью и лезут на лоб, а потом кладет ребят в мешок и относит на луну, на прокорм своим детушкам,  что сидят  там в гнезде,  а клювы-то у них кривые, как

у сов, и они выклевывают глаза непослушным человеческим детям» [12. С. 193]. Когда отец Натанаэля вместе с Коппелиусом проводит опыты, с ним происходит  «ужасная перемена»: «Казалось, жестокая судорожная боль преобразила его кроткое честное лицо в отвратительную сатанинскую личину. Он походил на Коппелиуса! <…> Мне чудилось, что везде мелькает множество человеческих лиц, только без глаз, – вместо них ужасные, глубокие черные впадины. «Глаза сюда! Глаза!» – воскликнул Коппелиус глухим и грозным голосом» [12. С. 197]. Коппола продавал глаза, доставая из кармана лорнеты и очки, и «все страшней и страшней сверкали и скакали эти пылающие очи, и кровавые их лучи ударяли в грудь Натанаэля. Объятый неизъяснимым трепетом, он закричал: «Остановись, остановись, ужасный человек!» [12. С. 215]. Когда Спаланцани и Коппелиус вырывают друг у друга деревянное тело Олимпии с обезображенным, лишенным глаз лицом, наступает кульминация – полное снятие человеческой маски с автомата, исчезновение грани между живым и безжизненным. Натанаэль с ужасом убедился, что «смертельно блед-ное восковое лицо Олимпии лишено глаз, на их месте чернели две впадины: она была безжизненною куклою» [12. С. 225]. Через секунду «Натанаэль увидел на полу кровавые глаза, устремившие на него неподвижный взор, Спаланцани невредимой рукой схватил их и бросил в него, так что они ударились ему в грудь. И тут безумие впустило в него огненные свои когти – и проникло в его душу, раздирая его мысли и чувства» [12. С. 226].

Механическое ужасает, вытесняет живое. У Натанаэля тоже похищены глаза. Символичен акт приобретения Натанаэлем подзорной трубы, глядя в которую он влюбляется в Олимпию. Подзорная труба – дьявольский механизм, который оживляет бездуховное, мертвое. Натанаэль, обретая новое зрение, лишается глаз, становится частью мира автоматов, оказывается в полной зависимости от безжизненного мира. В глазах Клары отражается красота природы, но если смотреть на них через трубу, они становятся безжизненными: «Натанаэль глядит в глаза Кларе; но это сама смерть приветливо взирает на него очами любимой» [12. С. 211].

Вся эта цепь неслучайных совпадений ввергает Натанаэля в «трагический круг непрекращающегося духовного страдания» [42. С. 93]. Яростный протест Натанаэля против рока и надругательства над своей душой заканчивается безумием и гибелью героя. Новелла завершается пронзительным предсмертным воплем сошед-шего с ума Натанаэля: «А... Глаза! Хороши глаза!...» [12. С. 230]. Безумные слова Натанаэля: «Куколка, куколка, кружись! Кукол-ка, куколка, кружись!» [12. С. 229] – адресованы всему окружающему миру. Все герои новеллы оказываются во власти Копполы, неживого начала.

Э. Гофман продолжает создавать бесчисленные топосы кукол и автоматов – коллективы, города, страны, подобия целых цивилизаций. В романе «Житейские воззрения Кота Мурра» персонажи двора князя Иринея превратились в механизмы. Династия князя Иринея – династия кукол, которые обладают способностью размножаться. Князь Ириней – комедийная кукла. Его главная забота – не допускать ничего непредвиденного. На театральных представлениях перед ним всегда экземпляр пьесы. В местах, отмеченных красным карандашом, он всегда плачет и целует руку княгине. В мире Гофмана инфернальные силы сминают все живое; под влиянием автоматов иссякает жизнь в человеке, происходит всеобщее «одеревенение», оболванивание, начинается фантасмагорический маскарад марионеток.

 

Вопросы и предложения

для самопроверки

 

1. Фантасмагорическое начало в «Песочном человеке» Э. Гоф-мана.

2. Мотив куклы-автомата в творчестве Э. Гофмана. Раскройте образ куклы-автомата на примере анализа одной из новелл

Э. Гофмана.

 

●●●

 

Силы добра и зла в сказке Э. Гофмана

«Крошка Цахес»

 

История Цахеса – иллюстрация борьбы добра и зла, которая идет на земном и космическом уровнях. В «Крошке Цахесе» (1819) с самого начала, на земном уровне, звучит тема золота, ко-торое поманит человека, а потом жестоко, коварно обманет, и че-ловек лишится всего, что он имел прежде. Когда муж крестьянки Лизы нашел в земле золотые монеты, они с женой возомнили, что все их беды закончатся. «А что вышло? Деньги украли воры, дом и овин сгорели дотла, хлеба в поле градом побило, и – дабы мера нашего горя была исполнена – Бог наказал нас этим крохотным оборотнем, что родила я на стыд и посмешище всей деревне»

[12. С. 427], – жалуется Лиза.

В следующий раз золото вновь сыграло злую, жестокую шутку, когда фея, пожалев безобразного Цахеса, подарила ему три волшебных золотых волоска, благодаря которым уродец обрел магическую способность влиять на людей, и те начинают «превозносить его как умнейшего, ученейшего и наикрасивейшего» [12. С. 464] среди присутствующих. Цахеса защищают чары феи, ее доброта, и «пасынок природы», полное духовное ничтожество, становится министром, ломает судьбы честным и благородным людям. «Добро», посланное из волшебного мира на землю, оборачивается злом.

В главе девятой мать уже мертвого Цахеса получает от князя несколько золотых монет за ее необыкновенно вкусный лук. Князь обещает, что впредь только Лиза будет поставлять лук для княжеских завтраков. Золото не сделало Лизу богачкой, хотя и избавило ее от нужды. Мать ненавидела Цахеса за уродство, с радостью отказалась от него, а потом мечтала сделать из мертвого сына чучело «на вечное вспоминовение» [12. С. 518]. Полученные Лизой «добро» и «счастье» страшные: она никогда не забудет, что золото связано со смертью сына, и будет получать удовольствие от доставшихся таким путем денег.

Цахес – страшный, безобразно отталкивающий урод. У него «голова глубоко ушла в плечи, на месте спины торчал нарост, похожий на тыкву, а сразу от груди шли ножки, тонкие, как прутья орешника, так что весь он напоминал раздвоенную редьку. Незоркий глаз не различал бы лица, но, вглядевшись попристальнее, можно было приметить нос, длинный и острый, выдававшийся из-под черных спутанных волос, да маленькие черные искрящиеся глазенки, – что вместе с морщинистыми, старческими чертами лица, казалось, обличало маленького альрауна» [12. С. 428]. Это первый и последний исчерпывающий портрет Цахеса; при дальнейшем описании внешности Цахеса появляются отдельные детали его облика – нелепые, омерзительные и страшные («паучьи ножки» и «паучьи ручки», «синие губы» и др.), по которым можно представить – как в кошмарном сне – всю безобразную фигурку этого «ведьменыша», «окаянного и злого уродца», «злонравного и зловещего карлика», «крошечного чудовища», который напоминал «диковинный обрубок корявого дерева», майского жучка, редьку, «насаженное на вилку яблоко, на котором вырезана диковинная рожица». Цахеса называют «злой тварью», «диковинным карапузом», «проклятым оборотнем», «неуклюжим уродом», «чертовым отродьем».

Цахес совершает «мерзкие бесчинства». Глаголы, которые характеризуют манеру поведения Цахеса, принадлежат к сфере разговорного языка и грубых просторечий: «проклятый выродок» вместо ответа сипит, квакает и несет околесицу, «мурлыкает и мяучит, словно кошка», «непристойно корячится», «с урчанием копошится», барахтается, упирается, норовит укусить то за палец, то за нос, прегадко ворчит, перекувыркивается и со стоном барахтается в песке, артачится, отбрыкивается, взъерепенивается, неуклюже ковыляет, чавкает от жадности, отвратительно скалит зубы, ухмыляется, царапается, беснуется, дрыгает и дубасит ножонками, «выделывает диковинные прыжки». Цахес чихал, фыркал, жмурился, вытягивая ножки, пронзительно пищал, хрипел, мерзким голосом гнусавил и бормотал что-то сквозь зубы, испускал пронзительный кошачий визг, свистел. По ходу повествования Цахесу даются разные эпитеты: он обезьяна, овощ, редиска, расщепленная снизу, мальчик-с-пальчик и др. Все это «попытки закрепить трудноуловимое, тень, фикцию, призрак» [4. С. 461].

В облике и поведении Цахеса нет ничего человеческого, это злобное дикое животное. Когда Бальтазар по совету Проспера Альпануса вырвал и сжег дар феи, все увидели истинное лицо карлика, «маленького разряженного павиана», «несуразного выродка», осмеяли и оттолкнули его.

Цахесу помогла фея Розабельверде, вынужденная стать канонисой фон Розеншен после того, как князь Пафнутий стал насильственно внедрять «просвещение», приказал волшебных гусей и лебедей фей пустить на жаркое, крылатых коней приручить и сделать полезными бескрылыми тварями, наложить арест на имущество волшебных фей, а их самих, как бродяг, увести под конвоем и спровадить на родину, в маленькую страну Джиннистан. Фею Розабельверде было «решено оставить в стране, чему она, хотя и против воли, повиновалась» [12. С. 439], но внутренне не смирилась с тем, как жестоко обошлись со всеми феями. Ее лицо стало производить «какое-то странное, почти зловещее впечатление, что следовало приписать необычной, странной складке между бровей, относительно чего толком неизвестно, дозволительно ли канонисам носить на челе нечто подобное; но при том часто в ее взоре, преимущественно в ту пору, когда цветут розы и стоит ясная погода, светилась такая приветливость и благоволение, что каждый чувствовал себя во власти сладостного и непреодолимого очарования» [12. C. 432], порой можно было даже «устрашиться ее дивной красоты» [12. C. 432].

Будучи в опале, фея Розабельверде продолжает творить чудеса, «корректирует» отсутствие гармонии в природе: она втыкает в землю иссохший, колючий прутик – на нем в изобилии начинают произрастать великолепные тысячелепестковые розы. Во время уединенных прогулок «в лесу фройляйн громко беседует с какими-то чудесными голосами, верно, исходившими из деревьев, кустов, родников и ручьев» [12. С. 433]; в лесной чаще «вокруг нее порхали и ласкались к ней редкостные, невиданные в этой стране птицы с пестрыми, сверкающими перьями и, казалось, весело щебеча и распевая, поведывали ей различные забавные истории, от чего она радостно смеялась» [12. С. 433].

О фее шла молва, которая «представляла истинное существо фройляйн в свете весьма двусмысленном» [12. C. 434]. По словам тетушки Анны, от чихания фройляйн по всей деревне скисало моло-ко; когда фройляйн, улыбаясь, погрозила пальцем пареньку, кото-рый исподтишка лакомился жареным картофелем, рот воришки «остался разинутым, словно в нем застряла горячая жареная кар-тофелина, и с той поры он принужден был носить широкополую шляпу, а то дождь лил бы бедняге прямо в глотку» [12. С. 434]. Крестьяне верили, что фройляйн умеет заговаривать огонь и воду, вызывать бурю и град, насылать колотун, в полночь носится по воздуху на помеле, а впереди нее летит огромный жук с синим пламенем между рогов. Атрибуты феи Розабельверде – огромный жук и синее пламя – изымают ее из контекста обычной деревенской колдуньи и вселяют в крестьян дополнительный неизъяснимый трепет.

В душе фон Розеншен заложено и добро, и зло; зло вторично и выступает как ответная реакция на человеческую ограниченность, жестокость и несправедливость. «Три волоска, полученные от феи Розабельверде, – это ее месть и насмешка, это же ее доброта» [4. С. 461], желание устранить допущенное природой несовершенство. Фея пожалела бедную крестьянку и взяла под покровительство ее сына-калеку, и все безобразное, исходящее от него, стало приписываться кому-нибудь другому, и наоборот: людям кажется, что все приятное и замечательное, что совершает другой человек, идет от Цахеса. Если кто-то в присутствии Цахеса прочитает стихи, все убеждены, что это заслуга Циннобера (так зовут Цахеса в доме Моша Терпина). Если же Циннобер мерзко замяукает или споткнется, виновным в этом оказывается кто-то из гостей. Дар феи наделяет Цахеса мнимыми качествами, и тот производит впечатление талантливого поэта, скрипача, затмевает изысканного принца, становится министром, которого князь отмечает специально для него изготовленным орденом. «Добро» феи оборачивается и против нее самой: Цахес дерзит не только князю, но и фее, высокомерно ведет себя с ней, раздраженно обрывает ее просьбу быть благоразумным: «разума у меня довольно, тебе не надобно твердить мне это так часто» [12. С. 485], – высокомерно заявляет он.

Во время пребывания Цахеса при дворе возвышается физическое и моральное ничтожество, происходит «надругательство над разумом и естеством» [4. С. 462], торжествует несправедливость, которая возникает по воле случая и обретает силу закона. Достойные испытывают обиду, незаслуженный позор, терпят крах в карьере или любви. У Бальтазара Цахес переманивает невесту, Пульхер из-за Цахеса теряет диплом и должность, от Цахеса страдает все государство: столица княжества стала напоминать большой сумасшедший дом. Чары Цахеса похожи на массовый гипноз. Все, кроме Бальтазара, признают первенство Циннобера. Содеянное феей добро превращается в неиссякаемый источ-

ник зла.

Испугавшись бушующей толпы, Цахес ищет укрытия в ночном горшке, где он умирает, как констатирует врач, «от боязни умереть». Фея осознала свою роковую ошибку и признает, что Цахес стал жертвой незаслуженного головокружительного успеха: «Если бы ты не поднялся из ничтожества и остался малень-

ким неотесанным пентюхом, ты б избежал постыдной смерти» [12. С. 518–519], – говорит она. Исход судьбы Цахеса комически безобразен. При этом справедливость не восстанавливается. Неограниченная власть порождает массовый психоз. Слуги и князь, глядя на его мерзкий труп, скорбят, что отечество лишилось луч-шей своей опоры.

Уже в первой главе мать Цахеса понимает, что в ее жизнь вмешался «враждебный рок». Лиза называет своего сына «карой небесной». Тема рока, враждебных страшных сил, идущих из космоса и преследующих человека, неоднократно звучит в сказке.

В главе четвертой Бальтазар говорит: «Верно только, что какая-то темная тайна, какие-то злые чары нарушили мою жизнь, но я слом-лю эти чары, даже если мне придется погибнуть!» [12. С. 463]. Но герой не может противостоять року. От злых чар рока Бальтазара спасает маг и чародей Проспер Альпанус, благодаря которому восстанавливается справедливость. В главе пятой Бальтазар обе-щает: «Скоро я порву эти колдовские путы, скоро я истреблю злодея» [12. С. 474] – и тут же сообщает, что встреченный им незнакомец сокрушит злую силу Циннобера. В главе седьмой Бальтазар, убежав в самую чащу леса, громко сетует: «Злосчастный рок! Я побежден темными силами, губительно вторгшимися в мою жизнь! Безумец, я возлагал надежды на Проспера Альпануса. <…> Предательский Проспер! Что сделал я тебе, что ты столь жестоко меня дурачишь?» [12. С. 498].

Проспер Альпанус составляет гороскоп Цахеса. Высшая сила предначертала и возвеличивание ничтожества, и его постыдное разоблачение. И только ознакомившись с гороскопом, фея вынуждена была уступить высшей силе и перестать защищать Цахеса. Маги и феи, посланные в земной мир высшей космической силой, всесильны лишь в земном измерении. Жизнью людей, магов и фей руководит всеодухотворяющий космос. Чтобы победить Цахеса, надо выйти в великую всеобъемлющую природу, которая поправляет ошибки, дефетишизирует «нарочитый» мир. Фея и чародей Проспер Альпанус – два доверенных лица, посланных природой в человеческое общество. Фея действует и ворожит по соображениям частного порядка. «Проспер Альпанус как бы берет на себя защиту всеобщих интересов – он хочет освободить от Цахеса и его воздействия Бальтазара, Кандиду, все государство Керпес, снять с него колдовство» [4. С. 463]. Альпанус вызывает на сцену первозданный хаос, призванный все пересоздать. «Проспер Альпанус играет подстановками, заменами элементов, передвижками, как бы непрестанным репетированием обновления <…>. Через Проспера Альпануса заговорила природа, а вместе с нею – творящая жизнь» [4. С. 464].

Необычен и сказочен мир Проспера Альпануса. Его карета «была подобна открытой раковине из сверкающего хрусталя, два больших колеса, казалось, были сделаны из того же вещества. Когда они вращались, возникали  дивные звуки стеклянной гармоники, которую друзья заслышали издалека. Два белоснежных единорога в золотой упряжи везли карету; на месте кучера восседал серебристый китайский фазан, зажав в клюве золотые вожжи. На запятках поместился преогромный золотой жук, который помахивал мерцающими крыльями и, казалось, навевал прохладу на удивительного человека, сидевшего в раковине. Поравнявшись с друзьями, он приветливо им кивнул. В тот же миг из сверкающего набалдашника большой трости, что он держал в руке, вырвался луч и упал на Бальтазара, который в тот же миг почувствовал глубоко в груди жгучий укол, содрогнулся, и глухое «ах» слетело с его уст» [12. С. 470]. В саду Проспера Альпануса привратниками служат две огромные лягушки с блестящими человеческими глазами; эти лягушки превращаются в старух и старикашек. Привратник в доме Альпануса – «высокая, похожая на страуса золотисто-желтая птица» [12. С. 470]. Волшебная трость помогает Просперу увидеть истинную суть тайного и тщательно скрываемого: «Проспер Альпанус, объятый странным предчувствием, взял трость и устремил на незнакомку искрящиеся лучи своего набалдашника. И вот как будто молнии с легким потрескиванием засверкали вокруг дамы, и она явилась в белом прозрачном одеянии, блестящие стрекозьи крылья были у нее за плечами, белые и красные розы заплетены в волосах. «Эге-ге!» – прошептал Проспер, спрятав трость под шлафрок, и тотчас дама предстала в прежнем своем виде» [12. С. 490].

Вещи в присутствии Проспера Альпануса и феи ведут себя как живые. Как ни старался Проспер налить кофе, заколдованные феей «чашки оставались пустыми, хотя кофе лился из кофейника» [12. С. 491]. Когда же Проспер просит фею налить кофе, из кофейника не выливается ни капли, но все чашки наполняются, и кофе течет через край прямо на стол, на платье канонисы, после чего кофейник бесследно исчезает. У студента Фабиана в наказание за его насмешки над Проспером укорачиваются сами по себе рукава сюртука. Из табакерки выползает превосходно сшитый черный фрак тончайшего сукна, который снимает магические чары с других заколдованных фраков безобразно съеживаться или непомерно удлиняться на фигуре Фабиана. Вещи в мире

Э. Гофмана одушевлены, трансформируются, взаимопереходят друг в друга. Битва Проспера и феи (глава шестая) – это поединок природных сил. Повсюду Проспера окружает некая пражизнь, которая проснулась в разных существах, вещах и готова все опять начать сначала. Проспер по своим ученым фолиантам наводит справку, кто же такой Цахес-Циннобер. В книгах искусно сделанные гравюры с изображением уродцев оживают, «наидиковиннейшие преуродливые человечки с глупейшими харями, какие только можно себе вообразить», вылезают из книжного листа и жалобно пищат и визжат, преуморительно скачут, чирикают, пока доктор не схватит их за голову и не втиснет назад в книгу. «Проспер Альпанус как бы коснулся в книгах того, что было до книг, какой-то одушевленной или полуодушевленной материей, только потом застывшей в качестве раскрашенных и нераскрашенных гравюр» [4. С. 464]. Фантастическое перенесено в человеческий мир, выглядит как проявление сил, не подвластных социуму, становится неким общим знаменателем, уравнивающим реальное с идеальным и помогающим восстановить справед-ливость.

Проспер Альпанус явился на Землю из животворящего космоса, где живет маг Лотос и где принцесса Бальзамина «пробудилась от сна и в сладостных звуках Чарта-Бхады» [12. С. 502] простирает к нему «томящиеся руки». На Полярной звезде живет министр Юхи и радостно кивает Альпанусу. В конце сказки Проспера Альпануса призвал Лотос; Проспер «сел в карету и стал подниматься все выше и выше над полыхающими радугами, пока наконец не сверкнул в небесной выси маленькой звездочкой, скрывшейся в облаках» [12. С. 526]. Творящие жизнь силы покидают землю.

В мире Э. Гофмана реальные приметы времени существуют рядом с фантастическим вымыслом, романтическим гротеском и социальным началом. В «Крошке Цахесе» в первый и последний раз изображается народное восстание, когда народ, желая сменить неугодного министра, врывается в его покои. В отличие от конкретной и короткой цели мятежа, в деяниях Проспера «содержатся намеки на более решительное преобразование человека и вещей, к нему относящихся» [4. С. 465]. Альпанус сначала только испытывает свою власть, а потом водворяет порядок вещей навсегда. Социальное начало – восстание народа – несопоставимо и по своим масштабам, и по результатам с преобразующей стихией всемирной жизни.

Источник власти Циннобера объясняется не только различными проявлениями волшебных сил, но и властью денег (Цахесу принадлежит все золото, которое чеканят на монетном дворе), а также людским безумием. Сатирическому осмеянию в «Крошке Цахесе» подвергнута вся система государства, где людей ценят не по их истинным качествам, награды раздают не по заслугам.

Действие происходит в условной, отделенной от внешнего мира стране, которая одновременно является проекцией Германии, о чем свидетельствуют сам факт «микрокняжества», немецкие имена большинства героев, съестные припасы (пумперникель, рейнвейн, лейпцигские жаворонки и данцигская водка). Фея Розабельверде становится канонисой с калькированной на немецкий язык фамилией – Розеншен. Э. Гофман сознательно подчеркивает современность происходящего, дает полемически заостренные приметы своего времени. Он издевается не над Цахесом, а над средой, которая способствовала процветанию ничтожества. Современная Гофману Германия, ее общественно-политическая жизнь приобретает гротескные черты, деформируется и все же остается Германией второго десятилетия ХIХ века. Многие проблемы Германии в сказке Гофмана приобретают остросатирическое звучание.

Царству ученых-бездельников, химерических самодержцев, пустоголовых вельмож Э. Гофман противопоставляет романтического мечтателя и фантазера Бальтазара, единственного, кто видит уродство княжеского министра. Но романтический герой оказывается уязвимым в силу ряда причин.

Кандиду, возлюбленную Бальтазара, Э. Гофман характеризует весьма иронически: «Это была высокая, стройная, легкая в движениях девушка, воплощенная грация и приветливость, в особенности когда ее окружало оживленное общество; при стольких прелестях ей охотно прощали то обстоятельство, что ее ручки и ножки могли бы, пожалуй, быть и поменьше и поизящней. Притом Кандида прочла гетевского «Вильгельма Мейстера», стихотворения Шиллера и «Волшебное кольцо» Фуке и успела позабыть почти все, о чем там говорилось; весьма сносно играла на фортепьянах и даже иногда подпевала; танцевала новейшие гавоты и французские кадрили и почерком, весьма разборчивым и тонким, записывала белье, назначенное в стирку. <…> можно было не одобрить ее грубоватый голос, то, что она слишком туго затягивалась, слишком долго радовалась новой шляпке и съедала за чаем слишком много пирожного. <…> Она покатывалась со сме-ху от всего, что ее смешило; она никогда не вздыхала, разве только непогода помешает задуманной прогулке или, невзирая на все предосторожности, на новую шаль сядет пятно» [12. С. 454–455].

Друг Бальтазара, Фабиан, понимает, что Кандида не пара поэтически настроенному и восторженному Бальтазару, и пророчески предупреждает его [12. C. 453–454].

Кандида смогла стать женой Бальтазара только потому, что фея «Розабельверде подарила прелестной невесте сверкающее ожерелье, магическое действие которого проявлялось в том, что она уже никогда не могла быть раздосадована какой-то безделицей, дурно завязанным бантом, плохо удавшейся прической, пятном на белье или чем-то подобным» [12. С. 525]. Магические силы не только не изменили обыкновенную мещаночку Кандиду, но и посмеялись над романтическим героем, который оказался достоин жены с прозаической душой.

Бальтазару (в отличие от Ансельма) закрыт вход в Атлантиду. В подарок на свадьбу он получает квинтэссенцию материальных благ – сельский дом с садом, где произрастает все, что необходимо для домашнего обихода: чудеснейшие плоды, отменная капуста, всякие добротные вкусные овощи. Проспер обещает Бальтазару, что у его жены всегда будет первый салат, первая спаржа, горшки никогда не будут перекипать, ни одно блюдо не подгорит, ковры и чехлы будут защищены от пятен, посуда не будет биться, во время стирки «на большом лугу позади дома будет стоять ясная погода, хотя бы повсюду шел дождь, гремел гром и сверкали молнии» [12. С. 502]. Такой подарок, призванный помочь сохранить поэтический настрой души, должен быть оскорбителен для романтического героя: царство духа, вобравшее в себя материю, оказывается на порядок ниже и напоминает идеал немецких филистеров.

Повествователь отделяет себя от главного героя. В речи Бальтазара романтический стиль утрирован и даже пародирован, в то время как речь автора более спокойна и проста.

Таким образом, в «Крошке Цахесе» Бальтазар не может победить зло, защитить себя и возлюбленную, обрести «родство душ» с Кандидой, что является, в определенной степени, поражением и дискредитацией романтического героя.

Часть персонажей «Крошки Цахеса» построена по принципам оперы-буфф и комедии масок (сцена разоблачения Циннобера в доме Моша Терпина). «Крошка Цахес» может быть прочитан как танец гротескных, пестрых марионеток. На ряде персонажей, в первую очередь на самом Цахесе, лежит печать поэтики театра марионеток (снимается серьезность игрушечных фигур, жестов и поступков, возникают преувеличенные до комической патетики сцены, появляется нарочитая элементарность в изображении внутренней жизни персонажей). Крошка Цахес – марионетка, находящаяся под властью «странного таинственного дара» феи, причем этот дар не всегда действует в пользу уродца: в главе седьмой в княжеском зоологическом кабинете иностранцы принимают Циннобера за обезьянку и предлагают ему сладости. Сцена оплакивания Циннобера князем и его семью камергерами построена по законам театра марионеток, печаль персонажей чисто внешняя, речи патетичны и полубезумны. Пародийные рассуждения лейб-медика о причинах смерти Циннобера основаны на метафоризации медицинских терминов, выдумывании «медицинских неологизмов», употреблении комически многозначных слов. Характерные для кукольного театра приемы Э. Гофман наполняет глубоким социально-критическим содержанием.

 

Вопросы и предложения

для самоПРОВЕРКИ

 

1. Расскажите о борьбе добра и зла, переплетении реального и фантастического в новелле Э. Гофмана «Крошка Цахес».

2. Особенности романтического героя в «Крошке Цахесе»

Э. Гофмана.

3. Какие особенности поэтики театра марионеток проявляются в «Крошке Цахесе» Э. Гофмана?

 

●●●